›› Книги ›› Исторические книги ›› Государство и Русская православная церковь на Дальнем Востоке в 1941–1964 годах



Чурилина Т.И.
Государство и Русская православная церковь на Дальнем Востоке в 1941–1964 годах: монография / Т. И. Чурилина. – Хабаровск : Частная коллекция, 2010. – 186 с.

Содержание:

Введение


Глава 1. Взаимоотношения государства и Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.

1.1. Государственно-церковные отношения в стране и на Дальнем Востоке в предвоенные годы (1937–1941)

1.2. Государство, Русская православная церковь и ее дальне-восточная епархия в период Великой Отечественной войны: общий вклад в победу


Глава 2. Политика Советского государства в отношении Русской православной церкви в 1945–1964 гг.

2.1. Дальневосточная епархия Русской православной церкви в послевоенные годы (1945–1956)

2.2. Советское государство и дальневосточная епархия Русской православной церкви в 1956–1964 гг.


Заключение

Именной указатель

Архивы, использованные фонды и архивные коллекции

Список иллюстраций

2.2. Советское государство и дальневосточная епархия
Русской православной церкви в 1956–1964 годах

Относительно благоприятное время для РПЦ оказалось недолгим. Если в период Великой Отечественной войны произошло сравнительное улучшение положения РПЦ, то хрущевская «оттепель» принесла новые гонения. В феврале 1956 г. состоялся XX съезд КПСС, на котором Н.С. Хрущёв прочитал свой знаменитый доклад о культе личности Сталина. Положив конец культу личности Сталина и массовому террору, Хрущёв, однако, не собирался менять советскую систему. Напротив, он стремился ее реставрировать во всей идеологической мощи. Предполагалось, что к моменту построения коммунистического общества религия должна исчезнуть. Вновь стали использоваться некоторые приемы борьбы с духовенством и верующими периода 1920–1930-х годов. В стране имелись влиятельные силы, которые в любой благоприятный момент были бы готовы возобновить антирелигиозное наступление, «стараться освободить от дурмана религиозного опиума, который все еще существует, большую часть народа» [177].

В феврале 1957 г. в Хабаровский крайком КПСС поступила информация о религиозном движении и религиозной деятельности евангельских христиан баптистов, иудеев и православной русской церкви по Хабаровскому краю за 1956 г., подписанная уполномоченным Совета по делам религиозных культов при Совмине СССР С. Каревым. Согласно этой информации, на 1 января 1957 г. официально зарегистрировано 2 молитвенных дома евангельских христиан баптистов, 2 русских православных храма и 1 синагога. Для совершения религиозных треб зарегистрировано православных священников – 4, дьяконов – 2, пресвитеров ЕХБ – 2, дьяконов – 3 и один кантор иудейского вероисповедания. Новых молитвенных домов или храмов за 1956 г. открыто не было [178].

В этом же документе был дан анализ положения дел в православной церкви региона. В нем были названы две зарегистрированные православные церкви в Хабаровске: Христо-Рождественская – в Железнодорожном районе и Александро-Невская в Краснофлотском. Первая церковь обслуживалась тремя священниками, дьяконом и псаломщиком, вторая – одним священником, одним дьяконом и псаломщиком. Посещаемость служб Христо-Рождественской церкви была от 120–200 чел., а в особо чтимые церковные праздники – до 750 человек. Александро-Невскую церковь в будние дни посещали от 70 до 130 чел., в религиозные праздники от 200 до 400. Также была приведена информация о совершении религиозных обрядов. За 1956 г. в Христо-Рождественской и Александро-Невской церквях было окрещено по неполным данным около 1400 детей и часть взрослого населения. Отмечено, что кроме зарегистрированных общин, в Хабаровском крае существует более двух десятков нелегальных общин и групп [179]. Подтвердились опасения Г.Г. Карпова о том, что политика сдерживания в вопросах открытия церквей приведет к формированию нелегальных религиозных групп.

В заключение уполномоченный указал советским и партийным органам Комсомольска, Николаевска, Вяземского, «свыкшихся с этим злом», на недостаточную разъяснительную антирелигиозную пропаганду среди населения. Было признано, что религиозные общины «имеют некоторое влияние на окружающее население». Уполномоченный обратился к краевому комитету КПСС, исполкому краевого Совета с просьбой о принятии необходимых мер на местах по усилению агитационно-массовой и антирелигиозной пропаганды среди населения, «особенно в тех местах, где есть зарегистрированные общины и незарегистрированные группы верующих» [180].

В Приморском крае по состоянию на 15 ноября 1958 г. имелось 5 официально действующих церквей: во Владивостоке, Уссурийске, Сучане, Спасске и на ст. Лазо [181]. В справке о деятельности церковников и сектантов в Приморье были отмечены серьезные недостатки в научно-атеистической пропаганде.

На заседании бюро Приморского крайкома КПСС 28 декабря 1958 г. было отмечено, что указанные ЦК КПСС недостатки в постановке научно-атеистической пропаганды имели место и в Приморском крае. Бюро крайкома КПСС своими постановлениями от 16 августа 1954 г. «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения и задачах краевой партийной организации» и от 10 декабря 1957 г. «О неудовлетворительном руководстве Калининского райкома КПСС атеистической и естественно-научной пропагандой» нацеливало райкомы и горкомы партии и идеологические учреждения края на неукоснительное выполнение задач, поставленных ЦК КПСС. Требовало скорейшего устранения серьезных недостатков в антирелигиозной пропаганде, чтобы пресечь дальнейшую активизацию деятельности церковников и сектантов и расширение их «тлетворного влияния» на отсталую часть населения в городах и районах края. Серьезную тревогу властей вызывало возросшее количество людей, посещавших церкви и молельные дома, возросшее количество совершаемых обрядов – крещения детей, венчания, богослужения на похоронах. Было отмечено, что до 30% всех верующих в крае составляли юноши и девушки.

Основным недостатком называлось отсутствие борьбы против православной церкви. Признавался тот факт, что православная церковь являлась «наиболее сильной и самой массовой организацией верующих» [182].

Бюро крайкома обязало местные комитеты КПСС и первичные парторганизации вместе с общественными организациями шире развернуть борьбу с разоблачением с научных позиций сущности религии, христианства (православия). Для усиления научно-атеистической пропаганды рекомендовалось использовать все многообразные формы и средства идейно-политического воздействия на трудящихся, особенно среди молодежи. К этой работе привлекались лучшие научные силы, лучшие пропагандисты и т.д.

Вместе с тем было обращено внимание всех партийных, советских, профсоюзных и комсомольских организаций, руководителей печати и учреждений на недопустимость грубого администрирования в отношении церкви и оскорблений религиозных чувств верующих [183].

19 сентября 1959 г. был подписан к печати первый номер журнала «Наука и религия». На титульном листе значилось: «Научно-популярный атеистический журнал, орган Всесоюзного общества «Знание». Цели и задачи журнала были четко определены решениями ЦК КПСС. Журнал создавался для идеологического обеспечения атеистической «двадцатилетки», на финише которой Н.С. Хрущёв хвастливо обещал «показать последнего попа по телевидению». Цель определила средства, основные требования к журналистским кадрам, содержание и стиль журнала. Журнал, как и требовалось, популярно разъяснял, что религия – плод наших ошибок, заблуждений и отражение несовершенства социального мира. И поскольку мир стремительно совершенствовался, просвещался под руководством «великого реформатора», то «религиозный дурман» так же стремительно должен рассеяться [184]. Стали выходить миллионными тиражами научно-атеистические брошюры и книги.

С конца 1950-х гг., когда был провозглашен курс на развернутое строительство коммунизма, началось планомерное и массированное административное давление на церковь. Основанием для этого стали не политические обвинения, а борьба против религиозных предрассудков в сознании людей, которым в скором будущем предстояло жить в коммунистическом обществе. В партийных документах все чаще стали звучать антицерковные установки. На местах такой подход к государственно-церковным отношениям проявлялся в отказе от регистрации религиозных объединений, административном закрытии культовых зданий и т.д. Количество зарегистрированных православных общин значительно сокращалось. Снова закрывались монастыри и духовные учебные заведения, сокращались тиражи религиозных периодических изданий. Местные ответственные работники, решая вопросы о закрытии культовых зданий, как правило, делали это грубо, ломая все, что находилось внутри храмов. Священники, лишившись своих приходов, с семьями и без всяких средств к существованию, нередко вынуждены были идти по миру.

Возобновились аресты, было организовано несколько процессов над духовными лицами, но в целом власти предпочитали теперь действовать либо административными методами, ссылаясь на мотивы безопасности, планы города, санитарные интересы и т.д., либо оказывали давление на Патриархию и духовенство. Вмешивались во все, прежде всего, в перемещение епископов [185].

В 1959 г. закрытие церквей приобрело массовый характер. В начале года Русская православная церковь имела 13 372 действующих храма, а на 1 января 1960 г. на учете состояло уже 13 тыс. храмов, при этом более всего было закрыто храмов в сельской местности. Если в городах за 1959 г. закрыли 4 храма, то в рабочих поселках – 12, а количество сельских храмов убавилось на 348 – с 11 267 до 10 919. Столь значительное сокращение сельских приходов только отчасти было следствием массовой миграции населения в города. Закрывались и те храмы, которые вполне могли содержаться оставшимися на селе жителями. Число служащих клириков за 1959 г. сократилось с 12 099 до 11 407. Из-за закрытия храмов и сокращения приходских мест священнослужители увольнялись на покой или снимались с регистрации уполномоченными [186].

Ряд постановлений ЦК КПСС, принятых в 1958–1962 гг., а также решения государственных органов, в том числе КГБ, МВД, Прокуратуры СССР, способствовали закрытию огромного числа храмов, религиозных общин, приходов, монастырей, духовных школ. В частности, 16 октября 1958 г. Совет министров СССР принял постановление «О монастырях в СССР», которым предусматривалось сокращение размера земли, находящегося в пользовании монастырей, устанавливались для каждого монастыря «нормы монашествующих», запрещалось использование наемного труда [187].

К 1963 г. число православных приходов в стране было сокращено более чем вдвое, по сравнению с 1953 годом. Столь же резко сокращалось количество духовных школ, монастырей [188].

По поводу закрытия церквей православные верующие обращались за помощью в разные инстанции. Они еще надеялись чего-то добиться и приостановить наступление властей.

Наглядным свидетельством борьбы православных верующих за сохранение церквей в Дальневосточном регионе явились события, развернувшиеся вокруг Свято-Успенской церкви на ст. Лазо Калининского района Приморского края. 18 октября 1959 г. церковный совет церкви послал телеграмму настоятелю церкви Владивостока для информирования уполномоченного по делам РПЦ по Приморскому краю, архимандриту Клименту: «Просим оказать помощь. У нас закрывается церковь. Немедленно выезжайте»[189]. 19 октября верующими была отправлена срочная телеграмма зам. председателя Приморского крайисполкома Конышевой с просьбой не закрывать церковь, «покуда не сообщим архиерею и на место благочинного» [190].

Как впоследствии оказалось, 14 октября 1959 г. Калининским исполкомом было принято решение о возвращении железнодорожной школе № 3 здание церкви для использования в учебных целях [191]. Это решение было предъявлено настоятелю Свято-Успенской церкви священнику Нагорному с требованием немедленного его выполнения. В случае невыполнения решения райисполкома священник мог быть привлечен к ответственности [192].

Акт, составленный членами церковного совета 24 октября 1959 г., свидетельствует, что община верующих не была оповещена заранее о закрытии церкви. Кроме того, когда решался вопрос о закрытии церкви с представителями общественных организаций, верующие на это собрание не были приглашены. Грубое поведение (угрозы «посадить», «будем рубить руки, и ставить на престол» за отказ подписать постановление рай-исполкома), оскорбительное отношение представителей власти к священнику и членам церковного совета «не заслуживали уважение в народе». Церковный совет просил комиссию дать срок для решения этого вопроса во Владивостоке с и.о. уполномоченного Совета по делам РПЦ заместителя председателя крайисполкома Конышевой. Но, как оказалось, распоряжение о закрытии церкви ею же и было дано. Когда священник Нагорный по требованию Конышевой приехал в крайисполком, у него была отобрана справка о регистрации с пояснением, что он за безобразное поведение в приходе лишается справки, при этом сослались на статью «Хулиган с крестом» в районной газете «Борьба». Священник попытался объяснить, что статья не соответствует действительности. Но Конышева категорически отказалась выслушивать, заявив, что разговор окончен. Верующие были поражены и возмущены незаконными действиями местных властей и считали эти действия ничем иным, как самоуправством [193].

19 октября представители Калининского райисполкома сообщили о расторжении договора с верующими Успенской церкви и потребовали ключи от церкви. Произошло смятение среди прихожан Успенской церкви, которые все время окружали храм, плакали и протестовали против изъятия у них церкви. 20 октября повторилось то же самое. Верующие сопротивлялись. Но вечером, когда верующие разошлись, власти потребовали ключи от священника Нагорного, открыли церковь и стали выносить из храма церковную утварь, сняли с церкви кресты и водрузили флаг» [194].

24 октября 1959 г. управляющий Хабаровской епархией архиепископ Вениамин отправил телеграмму уполномоченному Совета по делам РПЦ по Приморскому краю о «насильно закрытой церкви поселка Лазо» и просил вмешаться и выяснить положение дел для доклада в Патриархию [195].

По поводу этих событий в Приморском крае архиепископом Иркутским и Читинским Вениамином был составлен доклад Святейшему Патриарху Московскому и Всея Руси Алексию. В докладе было сказано, что решение райисполкома проводилось с применением угроз, насилия и оскорблений священника и представителей верующих. Кроме оскорблений словесных были нанесены и оскорбления действиями. Как выяснил архиепископ Вениамин, священнику Нагорному были нанесены оскорбления действиями начальником местной электростанции, но затем, откликнувшись на усиленные просьбы семьи и некоторых должностных лиц, священник простил оскорбившего. В своем докладе архиепископ просил ходатайства Патриарха о возвращении общине верующих Лазовского прихода, возможности иметь свой храм, оградить верующих от произвола местных органов. Также архиепископ Вениамин счел нужным добавить, что на обширную Хабаровскую епархию, куда входили Хабаровский, Приморский края и Приамурская область, имелось только десять приходов (вместе с Лазовским), и расстояние между приходами исчислялось обычно в сотнях километров [196]. Примечательно, что Совет по делам РПЦ разрешил изъять церковное здание у религиозной общины пос. Лазо Калининского района, а религиозную общину снять с регистрации, как не имеющую помещения, почти 3 месяца спустя. Согласно выписке из протокола от 27 ноября 1959 г. заседания Совета по делам РПЦ решение Приморского крайисполкома о закрытии Успенской церкви было принято 9 сентября 1959 года.

Община верующих в надежде на положительное решение их ходатайств отправляла телеграммы и письма первым лицам государства.

29 октября 1959 г. была послана телеграмма Председателю Президиума Верховного Совета СССР К.Е. Ворошилову [197]. 25 ноября 1959 г. церковный совет и ревизионная комиссия Успенской церкви ст. Лазо написали заявление и отправили его Председателю Совета министров СССР Н.С. Хрущёву, копию – председателю Совета по делам РПЦ Г.Г. Карпову [198]. Еще одна срочная телеграмма с просьбой о возвращении Успенской церкви на ст. Лазо на имя Н. С. Хрущёва была отправлена 20 июня 1960 года [199].

Любопытной представляется картина взаимоотношений государства и церкви в этот период. Так, в середине 1950-х гг. жалобы на попытки местных властей вмешиваться во внутренние дела церкви разрешались Советом в большей степени в пользу верующих. Разрешалось священникам совершать службу в домах верующих по их приглашениям и там, где не было зарегистрированных храмов, собираться на совместную молитву в одном из домов верующих и приглашать иногда священника. Незаконными считались требования местных властей представлять исполкомам списки верующих. С начала 1960-х гг., то, что разрешалось Церкви ранее, стало считаться нарушениями законодательства о культах. Для этого периода характерна волокита при разрешении конфликтов местных властей и верующих. Дела затягивались на годы, а реакция Совета по делам РПЦ ограничивалась либо признанием правильными действий местных органов власти и уполномоченного, либо отправлением ходатайств верующих снова на рассмотрение местных органов власти, как это произошло с многочисленными заявлениями верующих Лесозаводска, Лазо и Имана Приморского края.

В этом ключе интересна реакция Совета по делам РПЦ на неоднократные ходатайства верующих об открытии церкви на ст. Лазо. 14 декабря 1960 г. в Приморский крайисполком на имя и.о. уполномоченного Совета Конышевой было отправлено письмо, подписанное членом Совета И. Сивенковым. Совет выразил обеспокоенность по поводу столь большого количества подписей в ходатайствах и порекомендовал установить организаторов сбора подписей и усилить разъяснительную работу среди верующих граждан» [200].

В следующем, 1961 г., Совет по делам РПЦ направил поступившее из Прокуратуры СССР заявление о возобновлении службы в местной церкви гр. Трунчаниновой, проживавшей на ст. Лазо, в Приморский крайисполком. Совет попросил разъяснить заявительнице, что религиозное общество на ст. Лазо было снято с регистрации с согласия Совета. Оснований к пересмотру решения по данному вопросу не имелось [201]. Но верующие продолжали обращаться в различные инстанции с ходатайствами об открытии церкви. Так, в 1964 г. вновь было отправлено письмо Н.С. Хрущёву, Л.И. Брежневу. «Дорогой наш сынок Леонид Ильич Брежнев», – так начиналось письмо верующих, в котором они описывали действия местных властей при закрытии церкви на ст. Лазо и просили помочь вернуть церковь: «…местные власти церковь закрыли незаконно, на что не было никаких причин. В ночное время сорвали замки и залезли в церковь и начали все ломать и громить и все церковные ценности погубили и поломали на щепки. Можно ли терпеть такую несправедливость, ведь они все партийные люди, а почему они так делают безобразно, зачем так надо народ обижать. Ведь у нас верующих очень много в эту церковь приходило из Имана, Ружино, Лесозаводска». В конце письма была просьба выслать ответ не на райисполком, а по адресу верующих [202].

В Амурской области к 1960 г. действовали 2 официально зарегистрированные религиозные общины и 31 община не была зарегистрирована и отправляла религиозные обряды тайно на квартире своих членов [203]. Нелегальное или полулегальное существование религиозных общин становилось на Дальнем Востоке повсеместным явлением.

Наступление на Церковь продолжалось не только в идеологическом направлении, но и в экономическом. Так, в октябре 1958 г. Совет министров СССР принял первые антицерковные постановления.

Постановлением Совмина СССР «О налоговом обложении доходов предприятий епархиальных управлений, а также доходов монастырей» от 16 октября 1958 г. утратил силу пункт 4 Постановления Совнаркома СССР от 29 августа 1945 года. Были повышены ставки налога с земельных участков, находившихся в пользовании монастырей. В связи с этим решено было предложить Советам министров союзных республик отменить льготы по налогу со строений и земельной ренте, ранее установленные для монастырей. Устанавливалось, что новый порядок обложения налогом должен быть введен с 1 октября 1958 года [204]. Это постановление вызвало особое волнение, т.к. грозило подрывом экономического состояния храмов, церквей, приходов [205]. Совмин СССР постановлением от 16 октября 1958 г. «О монастырях в СССР» поручает Совету по делам РПЦ и Совету по делам религиозных культов вместе с Совминами союзных республик в 6-месячный срок изучить вопрос о возможности сокращения количества монастырей и внести в Совет министров предложения [206].

В ноябре 1959 г. ЦК КПСС принял постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым святым местам. Вновь активизировалась кампания по закрытию храмов, ущемлению прав верующих, издается указ об ограничении треб в домах верующих. Во многих городах начали препятствовать проведению крестных ходов и не только вне, но и в пределах церковной ограды, запрещать колокольный звон и т.д. [207]

Нередко местные власти предпринимали попытки сократить число зарегистрированных священников. Например, зам. председателя исполкома Калининского районного Совета А. Веденский обратился с просьбой к заместителю председателя Приморского крайисполкома Конышевой о немедленной замене священника Лазовской церкви Л.Д. Нагорного. Священник был обвинен в том, что без письменного разрешения местных властей совершает церковные требы. 12 мая 1959 г. священник с полным составом обслуживающего персонала церкви выехал на кладбище города Имана для службы. Веденский обвинил священника Нагорного в «организации пьянки, дебоша и скандала отдельных категорий людей, превращении кладбища в мусоросборник, и, что еще хуже, в организации попрошайничества, чего вообще до сих пор в условиях Имана не наблюдалось уже в течение десятка лет» [208]. В повторном обращении зам. председателю Приморского крайисполкома М.А. Конышевой А. Веденский настойчиво требовал перевода священника Нагорного [209].

Попытки местных властей вмешиваться во внутреннюю жизнь церкви в конце 1950-х гг. – начале 1960-х гг. становились повсеместным явлением. Запрещалось священникам без особого разрешения служить на дому у верующих по их приглашениям, и там, где нет зарегистрированных церквей, запрещалось верующим собираться на совместную молитву в одном из домов верующих и приглашать иногда священника.

28 июня 1959 г. заместителем председателя исполкома Калининского района Веденским и другими (пять подписей) был составлен акт о массовом богослужении и коллективном исправлении треб (крещение), возглавляемых священником Нагорным, в доме гражданина Климова, не имевшего (по словам Веденского) специального разрешения. И хотя священник показал «какую-то бумагу», правда в руки представителей власти он ее не отдал, группа верующих вынуждена была разойтись [210].

29 апреля 1960 г. по приглашению верующих Дробницких с. Хвалынки Спасского района священник о. Прокопий Литвиненко приехал отслужить «панихиду на дому по умершем сыне и освятить их дом». Во время службы в дом Дробницких пришел председатель сельсовета и в грубой и дерзкой форме потребовал прекратить службу и отправиться в сельсовет для объяснения. Оскорбленные верующие составили акт и отправили его настоятелю Спасской церкви протоиерею Г. Гнеденко. Тот, в свою очередь, отправил рапорт благочинному церквей Приморского округа архимандриту о. Клименту [211]. Испытывая такие унижения и притеснения со стороны местных властей, некоторые священники отказывались выезжать в то или иное место для совершения у верующих на дому необходимых духовных треб даже по их письменным приглашениям. Архиепископ Иркутский и Читинский Вениамин в своем послании настоятелю Преображенского храма города Спасска подчеркнул, что такие отказы верующим в совершении духовных треб необоснованны, «приходский священник имеет право, по получении письменных приглашений верующих, выезжать для совершения треб на месте» [212].

В периодической печати центральных и местных изданий все чаще стали появляться статьи, оскорблявшие религиозные чувства и порочившие священнослужителей. Такие статьи публиковались в газетах «Комсомольская правда», «Тихоокеанская звезда», «Молодой дальневосточник», «Красная звезда», «Амурская правда», «Амурский комсомолец», «Искра Хингана», «Блокнот агитатора» [213].

13 января 1960 г. вышло постановление ЦК КПСС «О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах». В постановлении ЦК КПСС отмечалось, что за последнее время со стороны государственных органов ослаб контроль над деятельностью духовенства и религиозных объединений. Это, по мнению партийных руководителей, облегчило духовенству возможность нарушать советские законы о культах, способствовало усилению влияния церковников на некоторую часть населения. В постановлении прозвучало обвинение «церковников» в попытках противодействовать проводимым партийными и советскими организациями мероприятиям по усилению научно-атеистической пропаганды среди населения. Церковь также обвинялась в проведении своих интересов и целей, враждебных советскому народу, в создании групп и курсов по обучению детей религии, в самовольном строительстве и открытии церквей, молитвенных домов, в проведении благотворительной деятельности и т.д. Нарушением советского законодательства о культах было воспринято и то обстоятельство, что «церковнослужители сосредоточили все руководство приходами в своих руках и использовали это в интересах укрепления и распространения религии». Хотелось бы отметить такой факт, что в постановлении, с одной стороны, прозвучало осуждение той части партийных и советских руководителей, которые терпимо относились к фактам нарушения духовенством советских законов о культах. С другой стороны, осуждались методы администрирования в отношении религиозных объединений и служителей культов [214]. Какую же золотую середину надо было бы выбирать местным органам власти, чтобы впросак не попасть? И, все-таки, местные органы власти более склонялись к административно-силовым методам.

Заседание бюро Приморского крайкома КПСС от 4 марта 1960 г. было посвящено обсуждению постановления ЦК КПСС «О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах». Бюро крайкома КПСС отметило, что вскрытые ЦК КПСС нарушения духовенством советских законов о культах и факты терпимого к ним отношения имели место и в Приморском крае. Была отмечена «слабая борьба против нарушений духовенством уполномоченного Совета по Приморскому краю Конышевой» [215]. На наш взгляд, это совершенно несправедливо было по отношению к тов. Конышевой. Судя по архивным документам, и.о. уполномоченного Совета по Приморскому краю Конышева проводила очень жесткую политику по отношению к религиозным организациям и верующим.

Особое внимание бюро КК КПСС обращало на повсеместное использование оправдавшего себя метода индивидуальной работы с верующими, подбирая для этого наиболее подготовленных атеистов [216].

С начала 60-х гг. антирелигиозная деятельность стала одной из важнейших задач партийных и советских органов. Все настоятельнее звучали призывы к органам образования, комсомолу, профсоюзам усилить «антирелигиозную» пропаганду.

В справке о массово-политической работе среди молодежи Приморского края за 1960 г. было отмечено, что неразрывной частью коммунистического воспитания являлась научно-атеистическая пропаганда. Вопрос этот поднимался не потому, что было много верующих, а потому, как утверждалось в справке, что необходимо было «всех воспитать атеистами, вырвать из рук церковников ту часть молодежи, которая оказалась у них». Высказывалось сожаление о том, что, несмотря на некоторое оживление антирелигиозной работы, все-таки не смогли дойти до каждого села, недооценивалась индивидуальная работа с верующими. Признавалась живучесть религиозных пережитков, и это обстоятельство требовало, чтобы партийные организации расширяли и углубляли антирелигиозную пропаганду, делали ее разнообразной, интересной и популярной [217].

Вопросы, касавшиеся антирелигиозной и атеистической пропаганды, постоянно поднимались и Хабаровским крайкомом КПСС. Справка о практических мероприятиях научно-атеистической секции за 1959 г. свидетельствует об организации постоянно действующих научно-атеистических семинаров в Железнодорожном районе Хабаровска, а также в городах Облучье и Вяземском. На семинарах были обсуждены вопросы «О формах индивидуальной работы с верующими» с целью рекомендации этих форм группам общества; о состоянии атеистической работы в отделениях общества по распространению политических и научных знаний. Было проведено методическое занятие с членами секции по теме «Научная критика библии». По лекционной работе были предложены различные формы, такие как подготовка новых лекторов-атеистов, теоретические конференции, семинары, проводившиеся в Вяземском, Лазовском, Комсомольском, Нанайском, Верхне-Буреинском районах. Для эффективности научно-атеистической пропаганды были созданы постоянно действующие семинары атеистов, также как в Сталинском районе Хабаровска [218].

Согласно докладу Хабаровского крайкома КПСС, в 1960 г. «стала применяться новая форма атеистической пропаганды по городам и селам края – вечера верующих и неверующих». Так, в Комсомольске было проведено 3 таких вечера, в Хабаровске – 2, в Облучье, Богородске, Бичевой – 1. В докладе была отмечена многолюдность таких мероприятий, на которых организовывались выставки популярной естественно-научной литературы, «разоблачающие вред религии, ее антинаучность», демонстрировались антирелигиозные кинофильмы. В докладе был отмечен факт окончательного разрыва с религией двух молодых атеистов, которых общество «Знание» привлекало для выступлений на вечерах «Верующих и неверующих», «Наука и религия» [219].

Справка о ходе выполнения постановления ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» в Ленинском районе ЕАО за 1960 г. свидетельствовала об активной работе в этом направлении учителей, молодых специалистов. В частности, отмечены содержательные лекции и доклады учителей Ленинской средней школы тт. Ставчанского, Гаевской, Заенчик, Ванда, Бондаренко. Тематика их лекций разнообразна. К примеру: «Готов ли ты жить при коммунизме?», «Как химия разоблачает чудеса религии» [220].

В примерной тематике лекций и бесед для рабочих лесной промышленности в 1961 г. были темы антирелигиозных докладов: «Влияние религии на семейные отношения и быт трудящихся», «Реакционная сущность сектантства», «О вреде религиозных праздников» [221].

В план чтения лекций по Смидовичскому району ЕАО на май-июнь месяцы 1961 г. были включены лекции на антирелигиозные темы.

В поселке Смидовичи – лекция «Маяковский и религия», лектор Н.И. Давыденко, на станции Волочаевка-2 – лекция «Как наука разоблачает чудеса религии», лектор С.И. Белов [222].

«Новая идеология», обусловленная тем, что «коммунистическое воспитание» предполагало «решительную борьбу с религиозными предрассудками», требовала практического закрепления в деятельности государственных органов. Именно они должны были реализовать политику в отношении религиозных организаций [223].

16 марта 1961 г. вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «Об усилении контроля за выполнением советского законодательства о культах». Подписано постановление было Хрущёвым и помечено «не для печати».

Согласно «Совместной инструкции Совета по делам религиозных культов по применению законодательства о культах», (п. 4), управление делами религиозного общества, выполнение функций, связанных с пользованием культовым имуществом, денежными средствами, осуществлял исполнительный орган из трех человек, которых религиозное общество избирало из среды своих членов на собрании верующих открытым голосованием. Группа верующих была должна избрать уполномоченного. А для проверки культового имущества и денежных сумм, полученных путем добровольных пожертвований верующих, религиозным обществом избиралась ревизионная комиссия в составе не более трех человек. Примечательно то, что исполкомы местных органов власти имели право отвода отдельных лиц из состава членов исполнительного органа и ревизионной комиссии. Но этого права не имели служители культа и религиозные центры.

Во второй части инструкции были разработаны требования, предъявлявшиеся к деятельности религиозных объединений и духовенства. Религиозные объединения и служители культа не должны были заниматься другой деятельностью, кроме деятельности, направленной на удовлетворение религиозных потребностей верующих. Священнослужители были не вправе:

а) создавать кассы взаимопомощи и заниматься благотворительной деятельностью;

б) организовывать санаторную и лечебную помощь;

в) устраивать экскурсии, детские и спортивные площадки, открывать библиотеки и читальни;

г) организовывать какие бы то ни было собрания, кружки и т.п., не имеющие отношения к отправлению культов.

Пункт 9 части 2-й гласил, что религиозные объединения и служители культов не могли без разрешения исполкомов районных, городских Советов депутатов трудящихся:

а) устраивать общие собрания верующих для обсуждения вопросов, связанных с управлением делами религиозного объединения, пользоваться культовым имуществом;

б) устраивать религиозные шествия, совершать религиозные обряды и церемонии под открытым небом, а также в квартирах и домах верующих.

Согласно пункту 10 религиозным центрам, религиозным объединениям и служителям культов воспрещалось:

а) организовывать специальные детские, юношеские и женские молитвенные собрания;

б) организовывать паломничество верующих.

В пункте 11 религиозным центрам, епархиальным управлениям и другим подобным религиозным органам воспрещалось:

а) пользоваться находившимися в их распоряжении средствами и имуществом для молитвенных целей, для помощи церквям и монастырям;

б) без разрешения соответственно Совета по делам религиозных культов и Совета по делам Русской православной церкви созывать религиозные съезды и совещания, открывать духовные учебные заведения, издавать религиозную литературу.

А пункт 12 окончательно утвердил вмешательство власти во внутренние дела церковных организаций. Религиозные центры, епархиальные управления, духовные учебные заведения, монастыри, религиозные общества и другие религиозные объединения обязаны были беспрепятственно допускать должностных лиц государственных органов к периодическому осмотру имущества и проверке приходно-расходных книг и других документов. Это давало возможность получать сведения, необходимые для обложения налогом служителей культа и других лиц [224].

С 1962 г. для усиления контроля за уплатой налогов вводилась обязательная регистрация с указанием в специальных книгах паспортных данных и адресов участников религиозных обрядов – венчаний, крещений. Деньги за требы поступали исполнительным органам, а излишки шли в Фонд мира. Информация об участии населения в церковных обрядах могла быть использована для преследования верующих по месту их работы или учебы. В 1962 г. все православное духовенство было переведено на твердые оклады, а тех священнослужителей, которые получали деньги непосредственно от верующих, снимали с регистрации [225].

Но самым трагичным для церкви стало изменение Церковного положения, проведенного от имени Собора епископов, собравшегося в Троице-Сергиевой лавре 18 июля 1961 года. Епископы вынуждены были принять, как и другие положения, изменения к положению о приходах. Согласно этим изменениям, произошли очень существенные перемены в статусе и организации приходов, которые лишили приходского священника всякой власти. Теперь вся власть сосредоточилась в руках приходского совета, а еще точнее, в руках исполнительного комитета из трех человек: старосты, помощника старосты и казначея, выбиравшихся приходским советом из числа прихожан. Это позволяло местным властям подбирать в тройку кандидатур, которые бы удовлетворяли местные Советы.

Таким образом, из ведения духовенства были изъяты и переданы исполнительным тройкам все финансовые, экономические, бухгалтерские виды деятельности, а также и добровольные взносы в епархию и патриархию, а исполнительный орган (тройка) не был ответственен перед священником. Священнику же отводилась роль пастыря, отвечавшего за моральный облик служащих в церкви. Да и эта роль была трудно осуществима, так как священник не имел возможности быть участником общего собрания верующих или исполнительного органа [226].

Последствием постановления стала крупная административная акция, проведенная по всей стране в конце 1961 г.: единовременный учет религиозных объединений, молитвенных зданий и имущества, находившегося в пользовании религиозных организаций. Уполномоченным предлагалось не выдавать религиозным обществам разрешений на строительство или приобретение каких-либо строений и транспортных средств. У приходов и епархиальных управлений была изъята большая часть машин, хозяйственных построек и жилых домов. Священники нередко выселялись прямо на улицу [227].

К примеру, от церковного совета Преображенской церкви Спасска-Дальнего Приморского края в феврале 1964 г. поступило заявление уполномоченному Совета по делам РПЦ по Приморскому краю. В жалобе было сказано об указании зам. председателя горсовета о сдаче квартир, приобретенных «законным путем» обществом верующих, в горкомхоз. Церковный совет был поставлен в затруднительное положение [228].

В соответствии с постановлением Совмина СССР от 16 марта 1961 г. «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах» 22 ноября 1961 г. на заседании Хабаровского крайисполкома было принято решение: горрайисполкомам провести работу по единовременному учету религиозных объединений, молитвенных зданий и имущества, находящихся в пользовании церковных органов. Ответственными были назначены секретари городских, районных исполкомов. Отчет должен быть представлен к 1 января 1962 года [229].

Приморским крайисполкомом на заседании 16 ноября 1961 г., согласно постановлению Совмина СССР, было принято решение «О проведении единовременного учета религиозных объединений, молитвенных зданий и имущества, находящихся в пользовании церковных органов». На заседании исполкома был утвержден ряд мероприятий, за проведение которых ответственность была возложена на секретарей крайисполкома, районных и городских исполкомов. Были назначены сроки проведения учета и обсуждение его результатов на заседании крайисполкома в январе 1962 года [230].

В результате этой работы выяснилось, что на начало 1962 г. на территории Дальнего Востока насчитывалось 154 религиозных объединения. И только 17 из них были зарегистрированы в установленном законом порядке или взяты на местный учет (9 православных, 8 евангельских христиан баптистов). Остальные 137, т.е. 88,9%, действовали без регистрации [231].

К лету 1962 г. власти ввели жесткий контроль над совершением треб – крещений, венчаний, отпеваний. Власти требовали, чтобы все они заносились в особые книги с указанием фамилий, паспортных данных и адресов участников. Так, в заявлении церковного совета Преображенской церкви было сказано еще об одном указании председателя поселкового совета: «чтобы верующие, которые приносят крестить своего ребенка, писали письменное заявление на имя п/совета». Естественно, это вызывало возмущение верующих. Председатель церковного совета, обращаясь к уполномоченному Совета по делам РПЦ по Приморскому краю, просил дать «законно-инструктивное разъяснение по этим вопросам» [232].

С заявлением к уполномоченному Совета по делам РПЦ по Приморскому краю о притеснениях со стороны местных органов власти выступили верующие г. Уссурийска. Согласно этому заявлению в октябре 1962 г. председатель горисполкома Уссурийска вызвал к себе настоятеля Свято-Покровской церкви и заявил последнему о запрете колокольного звона в церкви, выезда священников по приглашению верующих для совершения обрядов на дому, совершения панихид на кладбищах.

Запреты местных властей доходили до курьезов. На вопрос настоятеля, как быть с теми стариками и старушками, написавшими завещание о совершении над их умершими телами заупокойной молитвы и отпевания у гроба по церковным правилам, председатель горисполкома заявил, «что в таком случае проситель должен подать заявление за две недели до совершения обряда». Такие распоряжения местных властей вызывали недоумение, обиду и возмущение верующих и расценивались как самоуправство. И совершенно справедливо возникали такие вопросы: «Почему, когда умирает атеист, над ним совершается т.н. гражданская панихида, тело его с честью провожают до могилы, и оно предается земле под звуки духового оркестра. И почему же над верующим запрещается совершение религиозного обряда?». Верующие, высказывая свои суждения, обращались к уполномоченному Совета с просьбой защитить их права, при этом ссылались «на Советскую законность» [233].

18 декабря 1962 г. на заседании бюро Хабаровского крайкома КПСС было принято постановление «О некоторых мерах по отвлечению населения от исполнения религиозных обрядов». В нем было отмечено, что в некоторых районах края активизировалась деятельность служителей церкви, увеличилось количество совершаемых обрядов в церкви: крещение, отпевание, венчание. Бюро крайкома КПСС обязало партийные организации улучшить научно-атеистическую пропаганду среди населения и, в первую очередь, среди молодежи и женщин-домохозяек, принять меры по улучшению условий для исполнения гражданских обрядов [234].

Такие меры местных органов власти всех уровней были обусловлены озабоченностью существованием определенной устойчивости религиозности населения, несмотря на многолетнюю целенаправленную политику в отношении верующих и религиозных общин и профилактическую работу с ними.

К примеру, в справке от 1962 г. о недостатках в атеистической пропаганде в Приморском крае были даны следующие статистические данные о действующих церквях, религиозных обществах и количестве религиозных обрядов. В крае насчитывалось 4 православных храма: во Владивостоке, Уссурийске, Сучане и Спасске и 62 незарегистрированные секты и группы. Среднее посещение верующими церквей в день – во Владивостоке – 700 чел., Уссурийске – 1000, Сучане – 250, Спасске – 120 человек. Как наиболее активные были названы религиозные объединения Находки, Владивостока, Уссурийска, Артёма, Лесозаводска. В справке была приведена динамика совершения религиозных обрядов. Так, в Уссурийской церкви в 1960 г. было крещено 1173 ребенка из родившихся 2196, т.е. 53%, в 1961 – 723 из родившихся 2163, а из родившихся 637 детей за 4 месяца 1962 г. было крещено 327, т.е. 51%.

В Сучанской церкви в 1960 г. из рожденных 1485 детей окрещены 659, в 1961 – 814 из 1416, за 4 месяца 1962 г. – 84 ребенка из родившихся 413. Венчаний было совершено в 1960 г. в Уссурийской церкви – 3, Сучанской – 3, в 1961 г. соответственно 5 и 2, в 1962 г. за 4 месяца в Уссурийской церкви было совершено 3 венчания.

В этой же справке была подвергнута критике и пропагандистская работа в Арсеньеве, где за 4 месяца не было прочитано ни одной лекции, Сучане – прочитано всего 26 лекций. Отмечена очень слабая работа в районах Калининском, Хасанском, Ханкайском, Кировском [235].

Упомянутое выше число совершаемых религиозных обрядов демонстрировало тот факт, что административное давление со стороны властей не способствовало сокращению числа верующих.

Для осуществления контроля над деятельностью служителей культа и религиозных организаций привлекался широкий круг партийно-комсомольского и советского актива. Создавались специальные группы содействия по осуществлению контроля над выполнением законодательства о культах, возглавляемые секретарями райисполкомов. Общественные контролеры были проинструктированы на специальных совещаниях. Правда, работа группы контролеров практически сводилась к выявлению нарушений законодательства о культах, допускавшихся священниками и религиозными общинами. К примеру: крещение священниками детей в частных домах или без регистрации в загсе, нелегальный сбор денег церковниками по домам верующих [236].

Необходимо отметить еще один завуалированный способ борьбы с церковью: отказ в увеличении штата священников в больших приходах, как это произошло во Владивостоке. Председатель церковного совета Свято-Никольской церкви по настоятельной просьбе и поручению верующих неоднократно обращался с просьбой прислать 3-го священника. Объясняя свою просьбу, церковный совет сообщал, что Свято-Никольская церковь, открытая в 1944 г., обслуживает город, пригороды и близлежащие районы. С самого открытия там работали 3 священника. Одному из них было уже 80 лет, его необходимо было освободить, но этого сделать не могли, т.к. двум священникам в большом приходе трудно было управляться. По просьбе церковного совета архиепископ Вениамин за последние 1961 и 1963 гг. представлял 8 кандидатур на должность священника, но все были отвергнуты уполномоченным Совета по делам РПЦ. Никому из восьми священников въезд в город не был разрешен. Обращения с просьбой о содействии в получении третьего священника церковный совет и ревизионная комиссия Свято-Никольской церкви 9 сентября 1963 г. отослали депутату Верховного Совета, Первому секретарю ЦК КПСС, Председателю Верховного Совета министров Н.С. Хрущёву, председателю Совета по делам РПЦ В.А. Куроедову, копию архиепископу Иркутскому и Читинскому Вениамину [237].

Такая же ситуация сложилась и в приходе Свято-Покровской церкви Уссурийска, где действующим остался один священник, который «физически не в состоянии обслужить все требования прихожан. На этой почве часто бывал ропот среди верующих, которые выражают свое недовольство тем, что в приход не назначается второй священник». Церковный совет просил уполномоченного Совета по Приморскому краю выдать разрешение на скорейшее назначение в приход второго священника. Была предложена и кандидатура заштатного священника И.Н. Евдокимова, проживавшего в г. Артёме на случай, если не подойдет кандидатура, предложенная архиепископом Вениамином [238].

Государственная политика в отношении церкви и верующих не ограничивалась уже только многократным увеличением числа научно-атеистических лекций, введением специальных обязательных курсов по атеизму в школе и в вузах, открытием Института научного атеизма. Большие усилия направлялись на расширение так называемой индивидуальной работы с верующими [239].

Партийные органы на местах с привлечением комсомола и всех других общественных организаций проводили работу по выявлению верующих для проведения с ними работы, чтобы отвлечь от религии. Так, в Приморском крае отчеты райкомов, горкомов КПСС изобилуют такими сообщениями. К примеру, в информации Артёмовского ГК КПСС о выполнении решения бюро Приморского КК КПСС от 14 декабря 1963 г. «О состоянии и мерах усиления антирелигиозной работы в крае от 19 июля 1963 г.» сообщалось о количестве лекций по атеизму. Наряду с проведением массовых антирелигиозных мероприятий заканчивалось выявление всех верующих в городе и поселках. Также сообщалось, что за верующими для индивидуальной с ними работы закрепляли опытных агитаторов и пропагандистов с целью отрыва их от религии. А в школах проводились лекции на антирелигиозные темы для родителей, с учащимися же проводились беседы о вреде религии, в которых раскрывалась классовая сущность религии [240].

В справке о состоянии антирелигиозной пропаганды в г. Артёме за 1963 г. были сделаны выводы о недостаточности атеистической работы. Намечено было провести семинар атеистов по вопросам усиления атеистической пропаганды. Предлагалось в кратчайшие сроки завершить работу по закреплению пропагандистов за верующими для индивидуальной работы. Было решено вынести вопрос о работе партийных организаций по атеистической работе среди трудящихся на бюро ГК КПСС [241].

В информации Спасского ГК КПСС от 14 декабря 1963 г. сообщалось, что с получением постановления КК КПСС были разработаны мероприятия по усилению антирелигиозной пропаганды среди населения и особенно среди верующих. Была создана «атеистическая группа» из 11 человек. Особое внимание обращалось на индивидуальные беседы. Однако признавалось, что положительных результатов по отрыву верующих от церкви пока не было [242]. Согласно справке о состоянии антирелигиозной работы в Спасске роста числа посещений церкви не наблюдалось, но и каких-либо отсевов верующих не было. Были приведены данные о совершении обрядов. В 1962 г. в церкви зарегистрировано 2 венчания, 15 обрядовых погребений. В 1963 г. в январе крестились 28 чел., в феврале – 17, в марте за 15 дней были окрещены 15 человек. Было сообщено о случаях крещения детей коммунистов, которые ссылались на давление матерей, отцов и тещ [243]. Аналогичная работа проводилась и в других городах и поселках Приморского края лишь с некоторым разнообразием. Так, в отчете от 20 декабря 1963 г. Лесозаводского ГК КПСС сообщалось, что городским Советом вместе с горкомом партии были выявлены все сектанты, составлены списки, где и в каком доме проживали. Была даже составлена схематическая карта расположения улиц и местожительства верующих. Крупные парторганизации Уссурийского комбината, паровозного депо, СШ № 1, 34, ВШ № 3 закрепили подготовленных коммунистов за верующими для индивидуальной работы [244].

Согласно справке о состоянии атеистической работы в Иманской городской парторганизации, в городе имелось несколько десятков верующих, около 75 человек. Проповедников вызывали в горсовет и строго предупреждали по поводу их деятельности. В справке были отмечены предположения некоторых коммунистов о том, что и после августа 1962 г. верующие, разбившись на секции, продолжали тайно ночами собираться небольшими группами. Поэтому горкому КПСС было рекомендовано провести более тщательную проверку. Партийные организации г. Имана широко использовали и методы индивидуальной работы с верующими, работавшими на предприятиях города [245]. В справке по научно-атеистической пропаганде Тетюхинского партийного комитета от 6 января 1964 г. были названы такие мероприятия, как поручение специальных заданий районной газете, библиотекам, клубам в распространении антирелигиозной пропаганды. В районной газете «Трудовое слово», в которой систематически помещали статьи на антирелигиозные темы, были напечатаны статьи «Сектанты-тунеядцы» и «Опасные тенета». По материалам этих статей бюро партийного комитета приняло специальное постановление, согласно которому все партийные организации должны были организовать обсуждение этих статей в каждом рабочем коллективе. Среди других мероприятий в справке была отмечена и индивидуальная работа коммунистов с верующими [246].

Подобная информация содержалась во всех отчетах и справках партийных организаций Приморского края. Идеологические отделы районных и городских партийных организаций проводили разнообразные мероприятия по усилению атеистической пропаганды. Среди этих мероприятий наиболее распространенными были меры по выявлению верующих и мест их сборов, изучение их деятельности, влияния их на других и прикрепление к верующим для индивидуальной работы коммунистов и наиболее подготовленных и грамотных рабочих предприятий [247].

В отчете Приморского КК КПСС от 2 января 1964 г. говорилось о большой работе, проделанной по усилению атеистического воспитания в крае, обращалось особое внимание на улучшение пропаганды идей марксизма-ленинизма, на подъем всей культурно-просветительской работы. Для объединения всех сил и средств общественности, ведомств, культурно-просветительских организаций в единое целое, с одним руководством КК КПСС при Дальневосточном университете был создан Совет по координации и планированию научно-исследовательской работы по гуманитарным наукам, секция по основам научного атеизма, куда вошли партийные работники, ученые, преподаватели вузов. И секция и Совет по основам атеизма направили свои усилия на всестороннюю пропаганду атеизма, на подготовку кадров. С этой целью были созданы школы и курсы лекторов, агитаторов-атеистов при краевом Доме политического просвещения во Владивостоке, Уссурийске, Находке, Лесозаводске и других городах края [248].

В отчете было отмечено, что главное внимание Совета по научному атеизму уделялось вопросу по индивидуальной работе с верующими, разоблачению служителей культа. Так, благодаря этой работе Спасского горкома КПСС в городе за последнее время порвали с религией 17 человек, распалась церковная община, а атеисты боролись за то, чтобы не допустить ее созыва. В индивидуальной работе атеисты уделяли большое внимание неработающим женщинам, обремененным домашними делами и не имеющим возможности посещать массовые культурно-просветительские мероприятия [249].

В отчете подчеркивалась огромная роль парторганизаций края, которые, используя различные формы организационной и массово-политической работы в борьбе с религиозной идеологией, с пережитками в сознании людей, добивались активного участия всех трудящихся, в т.ч. и верующих, в решении задач, поставленных краевой партийной организацией в развитии промышленного и культурного строительства [250].

8 февраля 1964 г. на бюро Хабаровского крайкома КПСС был поставлен вопрос «О мерах усиления атеистического воспитания населения края». Бюро постановило принять меры по улучшению атеистической учебы кадров в высших и средних специальных учебных заведениях края и в сети партийного просвещения. Эти меры предусматривали введение в 1964–1965 гг. в высших и средних учебных заведениях преподавания курса «Основы научного атеизма», использование в системе политпросвещения народных университетов, домов культуры, клубов. Также настоятельно было рекомендовано внедрять в быт трудящихся безрелигиозные обряды, увеличить издания атеистической литературы, средствам массовой информации было рекомендовано больше проводить атеистических передач и многие другие меры [251].

Несмотря на многочисленные и разнообразные методы и приемы борьбы с религией органов власти всех уровней, достичь желаемых результатов в построении безрелигиозного общества не удалось. Архивные источники меньше всего свидетельствуют об отмирании религии. Жесткая и порой доходящая до абсурда политика государства по отношению к церкви и религии способствовала тому, что верующие уходили в подполье, что представляло собой большую опасность, чем легальная (а значит – контролируемая) Церковь. Кроме того, гражданская и политическая лояльность многих верующих была подорвана суровой политикой государства [252]. Агрессивная идеологическая и административная война, развязанная против верующих и духовенства, все-таки не прошла бесследно. В годы руководства страной Н.С. Хрущёвым Русской православной церкви был нанесен существенный урон. К концу 1966 г. она имела всего 7,5 тыс. храмов, 16 монастырей, общая численность духовенства сократилась до 7,4 тыс. человек, а церкви, в том числе и древние исторические памятники, являли собой удручающую картину разорения, запустения [253].



Примечания:


177. Шкаровский М.В. Русская православная церковь в 1943–1957 годах // Вопросы истории. – 1995. – № 8. – С. 55.

178. ГАХК. Ф. П-35. Оп. 66. Д. 5. Л. 29.

179. Там же. Л. 33.

180. Там же. Л. 34.

181. ГАПК. Ф. П-68. Оп. 34. Д. 812. Л. 52–55.

182. Там же. Оп. 6. Д. 312. Л. 175–177.

183. Там же. Л. 178–180.

184. Юбилей 1959–1999 // Наука и религия. 1999, – № 9. – С. 2–4.

185. Ив Аман. Александр Мень – свидетель своего времени. – М., 1994. – С. 70.

186. Владислав Цыпин. История Русской церкви. 1917–1997. – М., 1997. – С. 354.

187. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 44. Л. 118.

188. Алексеев В.А. Агония зла. Конец «мирового проекта». – М., 1995. – С. 119.

189. ГАПК. Ф. Р-1578. Оп. 1. Д. 4. Л. 111.

190. Там же. Л. 112.

191. Там же. Л. 113.

192. Там же. Л. 118.

193. Там же. Л. 120–123.

194. Там же. Л. 116.

195. Там же. Л. 117.

196. Там же. Л. 125–126.

197. Там же. Л. 131.

198. Там же. Л. 131–133.

199. Там же. Л. 160.

200. Там же. Л. 169.

201. Там же. Л. 197.

202. Там же. Л. 210–213.

203. Асташова Н.М. Закон о религии и религиозные организации в Амурской области (1918–2000 гг.). Приамурье на рубеже веков. Тезисы докл. регион. нау.-практ. конфер. – Благовещенск, 2001. – С. 97–102.

204. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 44. Л. 116.

205. Поспеловский Д.В. Русская Православная церковь в ХХ веке. – М., 1996. – С. 286.

206. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 44. Л. 118.

207. Шмелёв Г.М. Русская православная церковь, ее деятельность и экономика до и после 1917 года. // Вопросы истории. – М., 2003. – № 11. – С. 44.

208. ГАПК. Ф. Р-1578. Оп. 1. Д. 4. Л. 99.

209. Там же. Л. 102.

210. Там же. Л. 104.

211. Там же. Д. 5. Л. 34, 35.

212. Там же. Л. 36.

213. Грицаенко Н. Кому служат религиозники // Блокнот агитатора. – Хабаровск, 1958. № 16; Умальтииский праведник // ТОЗ. 1958. – 27 июля; Машин А. Лес шумит // Комсомольская правда. – 16 ноября 1956; Мошников П. Подлинное лицо отцов благочинных г. Благовещенска // Амурская правда – 15 августа 1959; Оседелец П. Под куполом храма // Красное знамя. – 19 декабря 1959; Лаврик В.И.. Под звон колоколов //Красное знамя. – 20 ноября 1959; Козовский Ю. Похитители человеческих душ // Молодой Дальневосточник. – 6 февраля 1960 и др.

214. ГАПК. Ф. П-68. Оп. 6. Д. 355. Л. 116, 117.

215. Там же. Л. 118.

216. Там же. Л. 119, 120.

217. Там же. Оп. 30. Д. 118. Л. 13, 14.

218. ГАХК. Ф. Р-1615. Оп. 1. Д. 131. Л. 29, 33, 34.

219. Там же. Д. 143. Л. 11.

220. Там же. Л. 20.

221. Там же. Д. 155. Л. 14.

222. Там же. Д. 159. Л. 8, 9.

223. Дударёнок С.М. Политика советской власти в отношении религиозных организаций. 1960–1980-е годы. // Россия и АТР. – Владивосток,. – 2005. – № 2. – С. 124.

224. ГАРФ. Ф. Р-6991. Оп. 2. Д. 306. Л. 3, 4, 5.

225. Шмелёв Г.М. Русская Православная церковь, ее деятельность и экономика до и после 1917 года // Вопросы истории. – М., – 2003. – № 11. – С. 45.

226. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. – М., 1996. – С. 290, 291.

227. Шкаровский М.В. Русская православная церковь в 1958–1964 годах // Вопросы истории. – № 2, 1999. – С. 51.

228. ГАПК. Ф. Р-1578. Оп. 1. Д. 5. Л. 37.

229. ГАХК. Ф. Р-137. Оп. 14. Д 1049. Л. 452, 453.

230. ГАПК. Ф. Р-26. Оп. 33. Д. 508. Л. 220, 221.

231. Дударёнок С.М. Политика советской власти в отношении религиозных организаций. 1960–1980-е годы // Россия и АТР. – Владивосток. – 2005. – № 2. – С. 124.

232. ГАПК. Ф. Р-1578. Оп. 1. Д. 5. Л. 37.

233. Там же. Д. 15. Л. 56, 57.

234. ГАХК. Ф. П-35. Оп. 90. Д. 27. Л. 213–215.

235. ГАПК. Ф. П-68. Оп. 3. Д. 51. Л. 48–50.

236. Там же. Л. 2, 3.

237. Там же. Д. 4. Л. 72.

238. Там же. Д. 15. Л. 43.

239. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. – М., 1996. – С. 281.

240. ГАПК. Ф. П-68. Оп. 3. Д. 51. Л. 88, 89.

241. Там же. Л. 96–98.

242. Там же. Л. 100.

243. Там же. Л. 101–105.

244. Там же. Л. 106, 107.

245. Там же. Л. 110–116.

246. Там же. Л. 128.

247. Там же. Л. 134.

248. Там же. Л. 122, 123.

249. Там же. Л. 125, 126.

250. Там же. Л. 127.

251. ГАХК. Ф. П-35. Оп. 90. Д. 231. Л. 251–256.

252. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в ХХ веке. – М., 1996. – С. 310.

253. Шмелёв Г.М. Русская православная церковь, ее деятельность и экономика до и после 1917 года // Вопросы истории. – 2003. – № 11. – С. 45.







© Полная или частичная перепечатка материалов или размещение их в сети Интернет
допускается только с письменного разрешения редакции и со ссылкой
на издательский дом "Частная коллекция"