›› Книги ›› Научные книги ›› Дальневосточная политика И.В. Сталина



Самохин А.В.
Дальневосточная политика И.В. Сталина: Китай в военно-политическом противостоянии СССР и США. 1945–1953 гг. : Монография / А.В. Самохин. – Хабаровск : Част. коллекция, 2007. — 232 с.

Содержание:

Введение

Глава 1. Изменение геополитической ситуации на Дальнем Востоке после окончание Второй мировой войны и военно-политическое противостояние СССР и США в период возобновления гражданской войны в Китае. (Осень 1945 – осень 1946 г.)

Глава 2. Военно-политическое противостояние СССР и США в период эскалации гражданской войны в Китае. (Осень 1946–1948 г.)

Глава 3. Военно-политическое противостояние СССР и США в период победы КПК и становления КНР. (1949 г.)

Глава 4. Договор 1950 года между СССР и КНР и его военно-политические последствия

Глава 5. Сталин, КНР и война в Корее

Заключение

Примечания

Репродукция картины "Великая дружба" (Фрагмент). Худ. Д. Налбандян

Глава 5. СТАЛИН, КНР И ВОЙНА В КОРЕЕ*

В данной работе мы не ставим целью рассмотрение войны в Корее, как непосредственного военно-политического противостояния СССР и США на Дальнем Востоке. Нас будет интересовать та военная роль, которую отводили в Советском Союзе Китаю в военно-политическом противостоянии с США в период войны в Корее. Советско-Китайский договор превращал дружественные государства в военных союзников.

Однако этот союз мог быть реализован безоговорочно только в случае прямой агрессии в отношении одной из сторон со стороны Японии или союзных ей государств, под которыми, прежде всего, подразумевались Соединенные Штаты. Но пока Япония в силу формального продолжения состояния войны с Америкой не могла быть его союзником. Значит, любое военное столкновение КНР и США не обязывало Советский Союз вступать в войну.

Если исходить из того, что главной задачей военно-политического противостояния СССР и США на Дальнем Востоке было стремление СССР втянуть Америку в вооруженный конфликт, то Советско-Китайский договор открывал для этого почти безграничные перспективы, и не только на территории самого Китая, но и вне его.

Как нам представляется, к маю 1950 г. Сталин охладел к идее напрямую столкнуть КНР и США в направлении Тайваня. На наш взгляд, здесь сыграли роль три фактора. Во-первых, он окончательно убедился, что без достаточной поддержки с воздуха говорить о высадке десанта на Тайване не приходится, а в ближайшее время даже с помощью СССР Китай вряд ли наладит выпуск необходимого количества самолетов.

Дело в том, что 3 апреля из Пекина было направлено письмо специалистов группы Стугарева, которая в течение семи месяцев занималась обследованием заводов и мастерских принадлежащим ВВС Китая в городах Мукдене, Пекине, Тяньцзине, Нанкине и Шанхае.

Выводы советские специалисты делали следующие: заводы пока могут осуществлять только мелкий ремонт самолетов. Для капитального ремонта потребуется помощь СССР. Однако главное заключалось в том, что КНР даже не имела плана развития авиапромышленности. Как видно из письма, в КПК вообще еще не было единого мнения о том, необходимо ли делать авиапромышленность приоритетной отраслью военной индустрии или нет, не определен самолет, который в дальнейшем будет изготавливаться.

Отсутствовала техническая документация. Оборудованием и кадрами авиапром не укомплектовывался. На заводах работали преимущественно солдаты. Старые кадры растеряны и не собирались. Материально-финансовые средства для восстановления заводов не были выделены. Завод в Мукдене (самый крупный), на котором в 1944 г. производилось 2–3 самолета в сутки, не работал и не восстанавливался. В итоге Стугарев сделал заключение, что условия для самого минимального серийного производства самолетов и моторов не созданы.

Далее он пишет: «Складывается такое впечатление, что наша авиационная группа советников рано приехала в Китай по вопросам организации промышленности». И далее: «Я считаю, что при таких условиях, дальнейшее пребывание нас здесь нецелесообразно. Народной Республике Китая возможно потребуются работники от заводов-поставщиков, имеющие опыт по ремонту машин, находящихся в эксплуатации ВВС Китая» [472]. Если учесть, что на протяжении всех послевоенных лет Сталин уделял самое пристальное внимание выпуску самолетов, то это, бесспорно, не могло порадовать советского руководителя [473]. Вывод напрашивался сам собой: в то время армия КНР была готова штурмовать Тайвань только в планах Мао Цзэдуна. Кроме того, китайцы официально перенесли нападение на Тайвань на весну – лето 1951 г., в то время как ранее планировали высадку десанта летом 1950 г. [474]

Вторым фактором, который, на наш взгляд, определил перемену взглядов Сталина, стали усилия Соединенных Штатов по восстановлению военного потенциала Японии. В мае 1950 г. в ЦК ВКП(б) был получен доклад представителя в советской части Союзного совета для Японии.

В нем приводились многочисленные факты, которые однозначно свидетельствовали о том, что США начали возрождение военного потенциала Японии с целью использовать ее против СССР и КНР [475]. Таким образом, скорейшее вступление Америки в войну на Дальнем Востоке могло отвлечь США и изменить поток военной помощи с Японии на Корею.

Третьим и, на наш взгляд, тоже немаловажным фактором стало стремление самих корейцев, как в Корейской Республике, так и в КНДР, к объединению страны военным путем.

Вообще вопрос о войне в Корее выходит за рамки нашего исследования, но поскольку в данном конфликте одну из важнейших ролей играл Китай, то естественно, то место, которое отводилось ему в этих событиях Советским Союзом с точки зрения военного противостояния с США и будет нами рассматриваться.

В связи с этим мы выскажем предположение, что война в Корее началась не только в результате противостояния двух корейских режимов, но и в результате советско-американского военно-политического соперничества. И здесь главную роль в планах советской стороны должен был играть Китай. Война в Корее началась в результате продолжения попыток Сталина втянуть США в локальный военный конфликт на Дальнем Востоке, ведь любая военная авантюра Америки в регионе освобождала СССР от опасности войны на два фронта.

Далее можно предположить, что столкновение США и КНР в Корее и было главной целью для Сталина. В любом случае военно-политическое положение СССР на Дальнем Востоке от этого только улучшалось. В случае «объединения» Кореи под властью Ким Ир Сена США теряли военный плацдарм на континенте. Если США вмешаются в войну, то они втягивались в длительную военную авантюру потому, что в этом случае вступление КНР в военный конфликт становилось почти неизбежным. В любом случае СССР оставался в выигрыше.

Существует мнение о том, что в ходе долгого визита Мао Цзэдуна в СССР и был решен вопрос о продвижении Ким Ир Сена на юг корейского полуострова [476]. Однако, как показывают официальные документы, этот вопрос не поднимался во время советско-китайских переговоров. Мао предлагал только обсудить эту проблему и все. Обсуждения происходили на неофициальном уровне, и понимать их нужно как обмен мнениями и не более. Кроме того, особого стремления помогать корейцам китайский лидер явно не высказывал [477].

На самом деле этот вопрос был поднят Ким Ир Сеном. 19 января 1950 г. в Кремль поступило важное сообщение из Пхеньяна. Советский посол Т.Ф. Штыков докладывал: «Вечером в китайском посольстве в связи с отъездом посла проходил прием. Во время его Ким Ир Сен сказал мне следующее: теперь, когда освобождение Китая завершается, на очереди стоит вопрос освобождения Кореи. Партизаны не решат дела. Я не сплю ночами, думая о воссоединении.

Мао сказал, что наступать на Юг не надо. Но если Ли Сын Ман будет наступать, тогда надо переходить в контрнаступление. Но Ли Сын Ман не наступает... Ему, Ким Ир Сену, нужно побывать у Сталина и спросить разрешения на наступление для освобождения Южной Кореи. Мао обещал помощь, и он, Ким Ир Сен, с ним встретится. Ким Ир Сен настаивал на личном докладе Сталину о разрешении наступать на Юг с Севера. Ким Ир Сен был в состоянии некоторого опьянения и вел разговоры в возбужденном состоянии» [478].

Сталин не спешил с ответом. Он обменялся посланиями с Мао Цзэдуном, который считал, что вопрос следует обсудить. Однако дальше этого разговора дело не пошло. Только после того как окончательно стали ясны все нюансы Советско-Китайского договора, 30 января из Москвы от Сталина в Пхеньян пошла шифровка: «Сообщение от 19 января 50 г. получил. Такое большое дело нуждается в подготовке. Дело надо организовать так, чтобы не было большого риска. Готов принять…» [479]. И только после приезда делегации КНДР во главе с Ким Ир Сеном 8 апреля 1950 г. было принято окончательное решение.

Несмотря на то, что глава КНДР убеждал Сталина, что Корею можно быстро объединить путем проведения скоротечной военной кампании и что как только войска КНДР вступят в Южную Корею, там начнется всенародное восстание против режима Ли Сын Мана, Сталин все еще колебался.

Он решил прозондировать позицию Мао Цзэдуна, чтобы быть уверенным в том, что Китай поддержит нападение на Южную Корею. 14 мая 1950 г. от Сталина была отправлена шифровка, в которой говорилось, что в силу изменившейся международной обстановки в Москве согласны с предложением корейцев приступить к объединению, но при условии, что «вопрос должен быть решен окончательно китайскими и корейскими товарищами совместно, а в случае несогласия китайских товарищей решение вопроса должно быть отложено до нового обсуждения» [480].

Как видим, опять дело освобождения Кореи упиралось в согласие Китая.

Сталин, очевидно, попытался осторожно «давить» на Мао Цзэдуна теперь уже через Ким Ир Сена, но как бы оставлял окончательное решение за главой КНР. 15 мая советский посол в Китае сообщил, что план корейцев поддержан в КНР и что Мао готов оказать необходимую помощь в военном отношении. Таким образом, только в середине мая Сталин смог наконец-то добиться решения этого вопроса в необходимом для него направлении. Теперь он мог быть уверен, что военное столкновение КНР и США лишь вопрос времени.


Репродукция с картины "Во имя мира. Подписание договора между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой" (1950).
Худ. В. Вихтинский, Б. Жуков, Е. Левин, Л. Чернов,
Л. Шматько.


В отечественной историографии высказывались различные версии о том, что заставило Сталина дать добро на объединение Кореи в 1950 г., хотя до этого он категорически отвергал любые подобные предложения корейской стороны. По одной версии, ею стало появление у Советского Союза собственного ядерного оружия (успешные испытания первой ядерной бомбы были проведены в СССР в августе 1949 г.) и убеждение Сталина в том, что Вашингтон не решится ввязаться в конфликт, в котором участвует еще одна ядерная держава. Согласно другой, на решение советского лидера повлияла «изменившаяся международная обстановка» после победы китайских коммунистов над Чан Кайши: возможно, Сталин считал, что Вашингтон, оставив на произвол судьбы Чай Кайши в межкитайской войне, не решится ввязаться и в межкорейскую. Третья версия делает упор на заключение Советско-Китайского договора, который укрепил позиции коммунистов в Азии и в результате этого произошло разделение сфер ответственности в международном коммунистическом движении между Советским Союзом и молодой, но быстро набиравшей авторитет Китайской Народной Республикой. Отказ Сталина поддержать стремление Ким Ир Сена к объединению страны на фоне только что победившей китайской революции мог быть истолкован как сдерживание Москвой дела революции на Востоке. Это могло пошатнуть авторитет советского руководителя как лидера коммунистического мира, ослабить его влияние на колониальные и полуколониальные страны Востока и еще больше поднять престиж Мао [481].

На наш взгляд, ни одна из выдвинутых версий не может быть признана полностью удовлетворительной по следующим основаниям: во-первых, Сталин прекрасно знал о том, что развитие атомного оружия в стране только началось. В рассматриваемый период, по оценкам американской разведки (документ NSC 68 от 14 апреля 1950 г.), к середине 1950 г. Москва могла обладать 10–20 атомными бомбами, а к середине 1954 г. их количество могло достигнуть 200 единиц [482]. В то же самое время Советский Союз взял курс на создание межконтинентальных баллистических ракет, и потому вопрос времени был очень важен для страны. Кроме того, американский атомный арсенал имел к июню 1950 г. до 298 бомб, а самолетов-носителей 250 [483]. Как видим, расстановка сил была явно не в пользу СССР.

Во-вторых, мы утверждаем, что Сталин не только был уверен в том, что США обязательно вступят в войну в Корее, но и стремился к этому.

Еще 24 сентября 1949 г. вопрос о Корее рассматривался в Политбюро ЦК ВКП(б). Тогда было решено, что вторжение КНДР на Юг нецелесообразно. Одной из причин стало то, что возможен был и такой вариант, что США обратятся в ООН с предложением о посылке своих войск в Южную Корею [484]. Как видим, уже тогда в СССР прекрасно понимали, что вторжение американских войск возможно под флагом ООН.

За несколько дней до начала конфликта военный министр США Джонсон, начальник ОКНШ генерал Брэдли и бывший тогда советником Госдепартамента США и возглавлявшего Управление стратегических служб (УСС) Джон Ф. Даллес совершили специальную поездку в Японию, где они совещались с генералом Макартуром о возможных военных действиях. Сразу же после этого Даллес выехал в Южную Корею, где ознакомился с состоянием южнокорейских войск в районе 38-й параллели.

На заверения сопровождавших его южнокорейских офицеров, что враг будет «наголову разбит еще до того, как перейдет границу», он заявил, что если им удастся продержаться хотя бы две недели после начала боевых действий, «все пойдет гладко». Выступая 19 июня 1950 г. в Национальном собрании в Сеуле, Даллес одобрил подготовку войск к военным действиям и заявил, что США готовы оказать необходимую моральную и материальную поддержку Южной Корее в ее борьбе против северо-корейцев [485]. «Я придаю большое значение той решающей роли, которую ваша страна может сыграть в великой драме, которая сейчас разыграется», – написал Даллес Ли Сын Ману перед отъездом из Сеула [486]. Естественно, что такие заявления не могли вызывать сомнений у Сталина относительно намерений США в Корее.

Далее можно предположить, что в СССР в общем-то заранее, на сколько это было возможным, планировали именно вариант вступления в войну США, а затем и Китая. Более того, нам представляется, что Советский Союз сделал все, чтобы не препятствовать развитию конфликта. Именно для достижения этой цели СССР использовал свой выход из Совбеза ООН, воспользовавшись как предлогом тем, что США и их сторонники отказались допустить в ООН представителя КНР.

В знак протеста против этой незаконной акции советский представитель в ООН Я. Малик 13 января 1950 г. заявил, что Советский Союз не будет участвовать в работе Совета Безопасности и других органов ООН и признавать их решения до тех пор, пока представитель Чан Кайши не будет изгнан из Организации Объединенных Наций. «Эта кардинальная русская ошибка открыла пять месяцев спустя путь к объединению ООН против атаки на Южную Корею», – писал в своих мемуарах Д. Ачесон [487].

Таким образом, эти действия расценивались американской стороной как политическая ошибка.

В советской и российской историографии это тоже считается крупным дипломатическим просчетом Сталина. Однако А.А. Громыко в книге «Памятное» заявляет, что Сталин сам отверг его предложение принять участие в работе Совета Безопасности, чтобы иметь возможность наложить вето на любое решение, которое могло бы противоречить интересам корейского народа [488]. Кроме того, когда 25 июня Совет Безопасности ООН собрался, чтобы обсудить проект резолюции, представленной США и призывающей к коллективным действиям против КНДР, советский представитель по указанию Москвы бойкотировал это заседание. Таким образом, это, наоборот, подтверждает наше предположение, что глава советского государства и не хотел никаким образом препятствовать развитию корейского конфликта.

Впоследствии Сталин в своей телеграмме Готвальду от 27 августа так объясняет, почему СССР бойкотировал заседание Совета Безопасности ООН, на котором Северная Корея была объявлена страной-агрессором: «После нашего ухода (из Совета Безопасности. – А.С.) Америка впуталась в военную интервенцию в Корее и там растрачивает теперь свой военный престиж и моральный авторитет… Кроме того, ясно, что Соединенные Штаты Америки отвлечены теперь от Европы на Дальнем Востоке. Дает ли все это нам плюс с точки зрения баланса мировых сил? Безусловно, дает.

Во-первых, Америка, как и любое другое государство, не может справиться с Китаем, имеющим наготове большие вооружённые силы. Стало быть, Америка должна надорваться в этой борьбе. Во-вторых, надорвавшись на этом деле, Америка будет неспособна в ближайшее время на третью мировую войну. Стало быть, третья мировая война будет отложена на неопределенный срок, что обеспечит необходимое время для укрепления социализма в Европе. Я уже не говорю о том, что борьба Америки с Китаем должна будет революционизировать всю Дальневосточную Азию» [489].

Заметим, что после начала Корейской войны и вмешательства в нее США правительство СССР сочло необходимым возобновить свое участие в Совете Безопасности, и 1 августа 1950 г. советский представитель занял в нем свое место.

Еще одним аргументом, подтверждающим версию о том, что Корея использовалась Советским Союзом как плацдарм военного столкновения между США и КНР, на наш взгляд, является то, что, несмотря на очень тесные военные контакты с КНДР, план нападения на Южную Корею не обсуждался в советском генштабе в отличие от плана захвата Тайваня. Военный план Ким Ир Сена был разработан лишь при участии советского советника – генерал-лейтенанта Васильева [490]. Васильев не принадлежал к когорте известных полководцев и генштабистов. Звание генерал-лейтенанта он получил в 1944 г. и так и оставался при нем в течение последующих лет.

Далее в период войны на территорию Кореи не был послан ни один из известных полководцев СССР, более того, все советники были убраны из звена полк – батальон [491]. Кроме того, когда 27 июня войска КНДР взяли Сеул и Васильев захотел выехать туда, чтобы помочь военному командованию Северной Кореи в управлении войсками, Москва не дала ему разрешение на это. Вряд ли это можно объяснить только боязнью Сталина, что советские советники попадут в плен, хотя пленение военных советников вещь сама по себе не очень приятная. Здесь, на наш взгляд, кроется другая причина. Сталин вообще не особо хотел победы армии КНДР. Гораздо более его устраивал вариант как можно более быстрого втягивания в войну США и Китая, а в то, что это должно случиться, глава СССР был уверен.

25 июня началась война, а уже 27 июня американская авиация начала бомбардировки позиций северокорейских войск. 1 июля подразделения КНА завязали бой с американскими войсками, однако успешное наступление северокорейских войск продолжалось. В это время, когда казалось ничего не говорило о возможном поражении КНА, 5 июля Сталин дает указание Штыкову потребовать от Ким Ир Сена составить предварительный план возможного отхода корейских войск за линию 38-й параллели, если войска ООН предпримут контрнаступление. В этот же день советский лидер отправил в Китай телеграмму следующего содержания: «Считаем правильным, чтобы немедленно сосредоточить 9 китайских дивизий на китайско-корейской границе для волонтерских действий в Северной Корее в случае перехода противником 38-й параллели. Мы постараемся обеспечить авиационное прикрытие этих частей» [492]. Заметим, что указания даются в период наибольших успехов КНА (20 июля была окружена и уничтожена 24-я дивизия США). Более того, Сталин всячески стремиться подтолкнуть Китай к участию в войне. Вывод из вышесказанного можно сделать однозначный – Сталин был абсолютно уверен в том, что США разгромят КНА и выйдут к границе КНР, а значит, Китай будет вынужден вступить в войну. Все просьбы корейцев разрешить использование советских военных советников южнее 38-й параллели наталкивались на упорное сопротивление Сталина [493].

Весьма странной выглядит позиция и самих военных советников в период начала сентября 1950 г., когда готовилась высадка десанта ООН в Инчхоне. Штыков, например, даже предлагал привлечь к суду автора заметки в «Правде» о возможности высадки американцев в Чемульпо.

27 сентября Сталин в своей телеграмме в Корею достаточно подробно разобрал все тактические ошибки советских военных советников, но никто из них, кроме Штыкова, не пострадал, а Васильев оставался на должности военного атташе до 22 мая 1951 года.

И, наконец, в телеграмме от 1 октября он дает тактические указания, впервые за всю войну такие подробные, о том, как необходимо вести отступление:

«1. Отвод главных сил производить под прикрытием сильных арьергардов, выделяемых от дивизий, способных оказать серьезное сопротивление противнику, для чего во главе арьергардов поставить боевых командиров...

2. Арьергарды обязаны вести бой от рубежа к рубежу, широко применяя заграждения, используя для этой цели мины и подручные средства.

Действия арьергардов должны быть решительными и активными, чтобы выигрывать время, необходимое для отхода главных сил.

3. Главные силы дивизий, по возможности, вести не разрозненными группами, а компактно, в готовности пробивать себе дорогу боем. От главных сил необходимо выделять сильные авангарды с артиллерией, а по возможности и с танками.

4. Танки использовать только совместно с пехотой и после артиллерийских предварительных ударов.

5. Теснины, мосты, переправы, перевалы через хребты и важные узлы дорог на пути движения главных сил следует стремиться занимать и удерживать их до прохода главных сил высылаемыми вперед отрядами.

6. Вопросам организации войсковой разведки, а также обеспечению флангов и поддержанию связи между войсковыми колоннами должно быть уделено при отводе войск особое внимание.

7. При организации обороны на рубежах следует избегать растягивания всех сил по фронту, а прочие прикрывать основные направления и создавать сильные резервы для активных действий.

8. При организации связи с войсками по линии корейского командования использовать радиосредства с применением шифра.

При организации работы наших военных советников в дальнейшем, в соответствии с этой директивой, Вам надлежит принять все меры к тому, чтобы ни один военный советник, как указывалось это ранее, не попал в плен» [494].

При знакомстве с этими директивами возникает стойкое убеждение, что Сталиным либо специально подбирались такие советники, которые не способны грамотно организовать ведение боевых действий и в разгар боевых действий вождь из Кремля лично проводит с ними занятия по тактической подготовке на уровне военного училища, либо их действия были строго ограничены инструкциями Москвы. Поскольку Сталин всегда уделял огромное внимание подбору кадров, это как раз убеждает нас в том, что в КНА были посланы советники, как говорится, «среднего» уровня.

Причем находившиеся в стране военные советники должны были руководствоваться следующими правилами:

1. Советники самостоятельно приказы и распоряжения войскам армии не издают.

2. Командование армии не решает самостоятельно вопросов подготовки, организации и ведения боевых действий без участия военных советников.

3. Главное в работе советников в ходе войны и боевых действий – оказание помощи командованию армии во всесторонней оценке обстановки и принятии грамотных в оперативно-тактическом отношении решений с целью разгрома группировок противника или выхода из-под его ударов с использованием всех сил и возможностей армии [495].

Из этой инструкции, например, не ясно, чье слово должно быть решающим: корейского командования или советского советника.

Наконец, предположение о том, что Сталин отводил самостоятельную роль Китаю в национально-освободительном движении в Азии в силу рассмотренных нами ранее причин тоже нельзя признать состоятельным.

Таким образом, как нам представляется, к осени 1950 г. первая часть сталинского плана была осуществлена. КНА отступала под ударами войск ООН к китайской границе. Следующей задачей стало непременное втягивание в конфликт КНР.



Памятный знак.
14 февраля 1950 года был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР, а также соглашения о Порт-Артуре и Дальнем, о предоставлении КНР долгосрочного экономического кредита и о передаче Китайско-Чанчуньской железной дороги (КЧЖД).
Когда организационно-технические мероприятия были завершены, особо отличившиеся специалисты и почетные гости – около 1000 участников праздничных мероприятий – были награждены специальным знаком, на оборотной стороне которого надпись на китайском языке: "Памятный знак совместной советско-китайской Чанчуньской железной дороги. Президиум Центрального народного правительства Китая. 1952 год".




* На сайте глава публикуется с сокращением. - ЧК

Примечания:

472. РГАЭ. Ф. 8044. Оп. 1. Д. 2064. Л. 181–183.

473. Даже во время отпуска Сталину ежедневно докладывали о выпуске самолетов в стране. См. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 152.

474. АВП РФ. Ф. 07. Оп. 22. Д. 220. П. 36. Л. 62–63.

475. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 37. Д. 415. Л. 1–112.

476. См., например: Пыжиков, А. В. Рождение сверхдержавы. 1945–1953 годы. – М., 2002. – С. 69.

477. АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 329. Л. 9–17, 40–49.

478. Там же. Д. 346. Л. 7.

479. Там же. Л. 27.

480. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 334. Л. 55.

481. См., например: Сморчков, А.В. Корейская война. 1950–1953 гг. // http://chekist.ru/article/911; Патутин, А. Корейская война 1950–1953 гг.: первое столкновение ядерных сверхдержав // http://historituadhskru/Author/Russ/P/Pftutuh/koreal. html; Торкунов, А. В. Загадочная война: корейский конфликт 1950–1953 годов. – М., 2000. – С. 55; Дороговоз, И. Г. необъявленные войны СССР. – Мн., 2004. – С. 17–23.; Орлов, А. С. Тайны Корейской войны. – М., 2003. – С. 48–49. А.М. Ледовский считает, что Сталин предвидел вмешательство США в войну. Правда, объяснения этому не дается. См. Ледовский А.М. Сталин, Мао Цзэдун и Корейская война 1950– 1953 // Новая и Новейшая история. – 2005. – № 5, С. 97.

482. Цит. по: Попов, И.М. К вопросу о вступлении Китая в войну в Корее // Война в Корее 1950 – 1953 гг.: взгляд через 50 лет. – М., 2001. – С. 126.

483. См. Уткин, А. И. Мировая «холодная война». – М., 2005. – С. 516.

484. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 1078. Л. 133 – 191. См. так же: Капица, М. С. На разных параллелях (записки дипломата). – М., 1996. – С. 217–218.

485. Цит. по: Война в Корее. – СПб., 2000. – С. 57.

486. Красная звезда. 1992. 14 августа.

487. Цит. по: Славинский, Б. Н. Корейская война 1950–53 гг.: современное переосмысление // Проблемы Дальнего Востока. – 1991. – № 2. – С. 85.

488. Громыко, А. А. Памятное. Книга первая. – М., 1988. – С. 207.

489. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 62. Л. 71–72.

490. АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 346. Л. 94.

491. Там же: Д. 246. Л. 145–147.

492. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 334. Л. 79.

493. См., например: Орлов, А. С. Тайны Корейской войны. – М., 2003. – С. 83–85.

494. ЦАМО. Ф. 5. Оп. 918795. Д. 134. Л. 73–74.

495. Обухов, А. Записки военного советника // Интернационалисты. – Смоленск, 2001. – С. 138–139.







© Полная или частичная перепечатка материалов или размещение их в сети Интернет
допускается только с письменного разрешения редакции и со ссылкой
на издательский дом "Частная коллекция"